ильзун
космический котик и главный сео войда
19.06.2013 в 22:19
Пишет LuLusi:

22.03.2013 в 18:43
Пишет Xinatique:

оно смешное, правда.
Я люблю вспоминать. И это тоже когда-нибудь захочется вспомнить. Ассоциации... они. Цопирайта есть, пост был открыт. Чоб не спереть-то себе.

22.03.2013 в 03:34
Пишет [J]#огненнаялисица[/J]:

"Вы все еще девственник? ТОГДА МЫ ИДЕМ К ВАМ" для меня очень много значит как законченный флеш и в принципе очень интересная мне игра. Окей, Оля "Тамада" Чансоб и Вика "Мальчик-Похуй" Ильхун представляют! Стёб длинною в 5194 слова.



Чансоб

Начало весны для коллектива группы BTOB всегда ознаменовывалось празднествами и всеобщим подъемом духа. Не успел Чансоб ещё доесть торт имени Хёншика, как Минхёк уже принялся доставаться менеджера-хёна тем, что на день рождение Пыниэля торт должен быть минимум двухъярусным. А ведь Чансоб сам вот уж две недели как пытается свыкнуться с мыслью, что пошел ему уже третий десяток. Однако всё это напускное, и он свято верит, что останется молод душою до конца своих дней. Но несмотря на это, возрастная иерархия такова, а макне-лайн в группе настолько умопомрачительно суров, что основным приемником хёнской любви и бескорыстной заботы является заморский принц, мысли о празднике для которого и витали в воздухе вот уже пару дней. Фактический макне в лице Сондже непосредственен, но с яйцами. И дурью в голове. А Ильхун - второй с конца по старшинству - вообще руку отгрызет, если его по головке погладить. А вот Донгын рождает родительские чувства даже в столь далеком от отцовского долга человеке, как Чансоб. Поэтому и волнения за судьбу ребенка и проявляются таким неординарным способом.
Вообще, началось все проще, чем кажется, с непредвещающего никакого идиотизма разговора о насущном и бытовом, когда в порыве накрывших эмоций Чансоб имел неосторожность в окружении каких-то левых людей бросить Ильхуну ёмкое и многозначительное: "Тролль, лжец, девственник!"
— Не девственник, — парировал рэппер, а далее их диалог стремительно набирал рейтинг. Народ вокруг рассасывался, Чансоб все больше ржал, Ильхун всё громче говорил, а своего апогея поднятая тема достигла в тот момент, когда, вооружившись настольным календариком за прошлый год, оба старательно и с максимальной точностью вычисляли возможные, несостоявшиеся и фактические половые связи обожаемых согруппников. Друг друга не трогали: с комбо-фейспалмом из обеих рук Ильхун одним взглядом настоял на том, чтобы и речи об отсутствии личной жизни у такого малолетнего самца даже речи не шло, ей богу. Галочку напротив себя Чансоб поставил грустным взмахом ладонью и советом для младшего никогда не мерить количество выпитого алкоголя в метрах.
С горем пополам мужчинами Чансоб и Ильхун, уже будучи в компании друг друга, нарекли шесть седьмых частей группы, и благо никто не слышал самодельных теорий и аксиом, ставивших подспорьем в этой увлекательнейшей версии "ШТО ГДЕ КОГДА". Чансоб делал ставки, а Ильхун загибал пальцы в процессе подсчета. На лицах обоих отразилось смущенное недоумение и искренне сочувствие, когда они осознали, что лазеек, оправдывающих Донгына, в его биографии им найти не удалось. К решению поставленной проблемы шли долго и упорно. Пыниэлю грозило восемнадцатилетие, а это, между прочим, раз в жизни бывает. Кто тортик, кто галстук, кто пару носков, а Чансоб и Ильхун, скооперировавшись, скинувшись и сосредоточив все свои чувства к прекрасному ребенку, решили подарить ему всего-навсего любовь. Братскую и плотскую. Конечно, лучший подарок - это тот, что сделан своими руками, ну или другими частями тела, но Ильхун был непреклонен и для фейспалма уже начал юзать руки Чансоба. Тот, в свою очередь, тактично промолчав, закрепил и узаконил договор путем "дай пятюню". Основными условиями проведения операции были а) полная секретность и сокрытие факта совершаемого от остальных мемберов; б) равномерное распределение финансовых затрат на проведение мероприятия; в) тщательный отбор женщины по всем эстетическим, гигиенических и морально-этическим требованиям участников операции. Чансоб был серьёзен как никогда. Ещё ни к одному празднику он не подходил так ответственно.
Смеркалось. На календаре девятое марта, а на часах почти полночь. В гостиной немноголюдно и подозрительно тихо. Младшие, кажется, спят, Хёншик заперся в душе, менеджер капитулировал ещё час назад, а Минхёк где-то в радиусе пяти метров от замеревшего на кухне перед холодильником Чансоба пускает лидеру пыль в глаза и искры из глаз в уши. Все складывалось как нельзя удачно. Чансоб в третий и последний раз открыл и закрыл холодильник, бросив тяжёлый взгляд на часы, что со стены вещали о том, что они с Ильхуном вот-вот должны встретиться в назначенном месте в назначенное время. План вылазки из дома под покровом ночи был крайне хреново продуман, но, поставив на свои хитрость и находчивость, они заранее условились действовать по обстановке.
Ильхун

Затея была обречена на провал. Их мог спалить Минхёк, и тогда бы в общаге было как минимум четыре трупа - Чансоба, Ильхуна, - ясно за что, Пыниэля, задушенного из жалости, и самого Минхёка, чьё сердечко не выдержало бы всего драматизма ситуации. Их мог бы спалить Ынкван, и это был бы тот же битубипокалипсис, но без жертв, потому что это же лидер, что с него взять. Ангелочки рыдали слезами радости от того, что хоть Пыниэль не мог их спалить ни при каких обстоятельствах, а иначе это не Пыниэль, а Хёншик решил бы затроллить их. В любом случае, Ильхун зассал. И он сделал это, как настоящий мужчина - натянув похер-фейс, скрестив руки на груди, одевшись так, будто он сам планировал заработать на карманные расходы между делом, а Чансоб-а его "мамочка". Серьезно, такой суровый и обстоятельный Пороро всея BTOB, помотанный на пьянках, о которых Ильхун не хотел знать вообще ничего, потому как и без того подозревал, что такой молчаливый и такой упоротый человек не расскажет ему ничего из того, что не приснится потом в кошмаре.
— Давай, чтобы не привлекать внимания, выйдем по отдельности, - умозаключил Ильхун, уже насилуя дверь и доводя её до сладостного и палевного скрипа. — Я в дверь, ты в окно. — Ахаха, это же так остроумно, ведь на всех окнах общаги решётки. Чансоб посмотрел на него, как на дебила, так вот выразительно, прям как в тот неловкий момент, когда рэпер уперся рогом в стену при обсуждении того, имел ли место факт проникновения by Сондже и как вообще это могло стать правдой. Есть вещи, которых не хочешь знать о лучших друзьях, ну правда же.
И вот, в ночи Сеула, Чансоб Монтекки и Ильхун Капулетти, но тоже все равно Монтекки, вышли на охоту за плотью. Свобода развращает, и развращенный Ильхун, пафосно, как бывалая сучка, проорал бедняжке-таксисту "ЭТО ИТЭВОН ФРИДОМ, МАТЬ ЕЕ ЗА НОГУ", мысленно онанируя от того, что матюкнулся нехорошим словом, и даже по делу, задав такси направление.
Оп оп Итэвон стайл, и вот парни стоят в гуще вседозволенности. Сейчас Ильхуну стало важно взять себя в руки, а ещё лучше не брать, ну или хотя бы не при всех и тем более не при Чансобе, из-за которого в общем-то и надо было взять себя в руки, ибо дело в том, что зловещая аура старшего по званию Сусанина так и вибрировала, и эти вибрации могли завести Чансоба к стайке трансов, и вот это было бы уже проблематично для Ильхуна, которому как-то раз так сломали и психику, и ориентацию, и его чудную жизнь альфа-детеныша.
В общем, схватив за шкирку бета-френда, он со знанием дела потащил его в определённом направлении, затылком намекая Чансобу, чтобы не спрашивал, потому что всё равно ни хера он ему не расскажет, они же не так близки. Обсуждать чужие члены и где они валялись – это одно, а тут личное пространство и всё такое. Чансоб все напоминал, что подарок для их непорочной лилии должен быть чистеньким и внешне таким же непорочным, чтобы не спугнуть, не травмировать, чтобы не возникло искушения, а то ещё Хёншик отберет. Ведь тяжело жить среди одних мужиков. Кому-то. Наверное. Это было бы правильно.
Цитадель разврата оказалась отнюдь не неприступной, хотя некий элемент фейс-контроля всё же присутствовал, да и дополнение в виде Чансоба выглядело не "WOW". Ильхун опять зассал от мысли, что тому сейчас что-нибудь на мозг надавит, возбуждая точку «Т», и тот затроллит Иля по самое не балуй. Непонятно чем, ведь он стрессоустойчив к такой херне, но тот, кто не опасался Чансоба, уже не опасается ничего, если вы понимаете, о чем я.
— Надо брать. — Ильхун уже всё решил и стал посылать импульсы в сторону одной особы, которая вполне бы подошла на роль девочки из "Звонка", сними его японцы в другом жанре. Решительность Ильхуна была наказуема, и была наказуема очень быстро, когда на встречу вышел шкаф, ответственный за "брать". Но ведь и рэппер не дурак, а потому изящно свальсировал в сторонку, передавая эстафету Чансобу, мол, жги, объясни научно шкафчику, что мы за парни и что мы не за групповушку, и даже не с ним, и аргументируй это эффектом Доплера. Ну а что, это же так пафосно и круто.
Чансоб

Итэвон сгорал в лучах из величия. Чансоб, с видом ванилинового наркомана, поглядывал на Ильхуна, дабы малого не угнали, приняв за жрицу любви, не расплатившись. И хотя первый выбивался из внешнего вида окружающей обстановки, старательно делал вид, будто если не крышует все местные точки, то, как минимум, разбирается в проститутках так же, как Ильхун в бесплатных женщинах. Однако, и тут, пока Чансоб мимикрировал лицом под мимо проходящих людей, рэппер успел, вписался и уже что-то нашел, экий он следопыт! Ильхун в свете огней, привлекающих ночных бабочек, чувствовал себя уверенно и вышагивал со знанием дела. Старший грешным делом подумал, что, наверное, собрат его где-то в этом райончике мороженкой отоваривается. От тамошней атмосферы и женщины, в которую Ильхун ткнул пальцем, действительно веяло холодом. Не успел Чансоб проанализировать самку, получившую благословение, как на передний план сей картины маслом выплыл товарищ площадью два на один метр, закрыв собой обзор на прекрасных дам. Ильхун был гибок, а Чансоб быстро бегал - ни тени страха в их глазах охранник-кассир не увидел.
Торопиться в подобных делах мало того что не выгодно, так еще и травмоопасно. В конце концов, не для себя стараются, а для обожаемого ребенка, ну или кто там первый добежит. В Чансобе ведь спит гений технической мысли, (а долбоеб не дремлет, да-да, все правильно), поэтому он прикинул, что у женщины для Донгына должен отсутствовать материнский инстинкт, зато присутствовать англо-корейский разговорник. Иначе завидев их очаровательную нелепость в метр 75 ростом мэйд ин USA, в любой среднестатистической женщине просыпается желание уложить Пыниэля спать, подоткнув одеяльце, всучив молока и спев колыбельную. Тоже неплохой способ отметить день рождение, но это, пожалуйста, к маме с папой (Минхёку и Ынквану вестимо), а данной операцией управляли далёкие от грешной земли люди, полярные друг другу эпицентры дури группы BTOB, чьи мысленные потуги неизменно бомбили космос. У нас, как говорится, своя стратосфера.
— Вооон на ту техпаспорт предъявите, — Чансоб по-умному поправил очки на носу после того, как не менее умно указал пальцем по направлению, где за спины других начала невольно прятаться избранная девушка, явно почуяв неладное.
Мужчина с барсеткой натужно свёл брови к переносице, что можно было трактовать как усиленную мыслительную деятельность. Перезагрузившись, он изящно свальсировал на шаг в сторону, позволяя пройти дальше, и, очевидно, пришёл к выводу, что представленные экспонаты в лице Чансоба и Ильхуна исторической ценности не несут, и вообще кормить с руки не стоит, ну и в целом Бог простит.
Операция "В окно" близилась к своей кульминации, когда ночная бабочка осознала, что ей не выбраться из расставленных такими искусными дельцами сетей. Барышня посмотрела на Ильхуна, Ильхун – на Чансоба, Чансоб обернулся и подмигнул мужику с барсеткой. Те проститутки, что остались без их внимания, потихоньку исчезали с горизонта, понимая, что ловить нечего.
Чансоб первые полторы секунды стеснялся, а потом вернулся в привычный модус.
— Мы не себе, это подарок, — махнул он рукой в адрес девушки, но её это слабо утешило, а Чансоб, примерив на себя образ социального работника, продолжил, —Буквально три вопроса. Как Вас зовут – это раз. Как Вы относитесь к иностранным гражданам несовершеннолетнего возраста – это два. Сколько стоит – это три. — О черепную коробку бился вопрос "Кто Ваш биас в BTOB?", но Чансоб, не поверите, промолчал, а потом вспомнил, что где-то рядом должен был стоять Ильхун.
Ильхун

Дамы и господа, трепещите, прячьте дальше дюрексы на чёрный день, врите, что этот розовый страпон всего лишь проделка ваших няшечек-друзей, ибо… Леди, джентльмены и те, кто слишком прекрасен, чтобы быть на чьей-то одной стороне, прячьте взгляд – в дело вступает секс-инспектор Ли Чансоб. Обстоятельность, с которой он допрашивал ночную бабочку, между слов будто бы и даже угрожая подпалить ей крылышки в случае неверного ответа, заставляла Ильхуна складываться в журавлика и заваливаться на бок в немом вопле "Я БУМАГА".
В дело снова вступил шкаф, запиливший неожиданно трогательную речь о техданных работницы, начав её с "…высоко-высоко в горах". В общем, из этих душещипательных десяти слов парни поняли, что работает девушка под именем Изольда, к несовершеннолетним на редкость толерантна, а цена удивительным образом совпала с отложенным на это куском бюджета. Ильхун вновь озвучил свое авторитетное мнение.
— Надо брать, — и под ручки практически вывел особу на свежий воздух, где ему вроде как новое такси вызывать надо было.
Чансоб, расплатившийся со шкафом и крайне неохотно продиктовавший адрес, откуда забирать потом, подошел настолько мрачным, что Ильхун ажно опечалился – оптом брать надо было, потому что оптом всегда выгоднее и приятнее. Гениальный экономист в лице Ильхуна не мог ошибаться, зато очень мог дырявить взглядом барышню шлюху.
— Хён, не знаю, насколько уместным будет моё высказывание при сложившихся погодных и транспортных условиях, но это… Наша Изя слишком грустная, отвечаю. — Изя ничего не ответила, потому что не судьба быть раскрытым образу единственного женского персонажа в этой трагичной истории. Чтобы развлечь себя, девушку, таксиста и, так уж и быть, даже Чансоба, Ильхун взялся самолично продолжать задавать вопросы, приняв на грудь роль плохого, очень плохого, аррр, полицейского. — Где, когда, с кем, Бога ради, почему. Как докатилась. Ответы полные, и чтоб с "мнида". И нет, он тебя не осуждает. — Иль кивнул в сторону Чансоба, который, определённо, за последнее время, проведенное в обществе рэппера, прокачал свой фейспалм-скилл, но давайте будем объективными, это таки не
Ильхун.

Тамада красивым жестом задвинул шторку перед рэппером и выслушал сбивчивую историю о том, что докатилась она вот так, совсем недавно и чисто случайно, а вообще она хорошая девочка и поступать приехала в Сеульский университет. На учителя. Корейского языка. Младших классов.
А теперь внимание, лирика. В тот момент, когда Чансоб всё больше ржал, Ильхун всё громче говорил, и оба уже вооружились настольным календариком за прошлый год, дабы старательно и с максимальной точностью вычислить возможные, несостоявшиеся и фактические половые связи обожаемых согруппников, в том, что касается Пыниэля, всё стало сложно. Нет, ну он конечно заявил как-то в интервью, что у него было две девушки, но это всё ещё не оправдывало его. Это же Пыниэль. И Бог с ними, с этими невинными женскими душами, вся соль, перец и щепотка базилика были в том, что обе учили безнадежную Буратину BTOB корейскому. Вот оно. То самое. Живым сегодня не уйдет никто.
Чансоб и Ильхун взялись за руки в едином страстном крике «Итс соооооооооу свит!!!», чем довели барышню до чудного бирюзового оттенка, но кого, простите, волновало это отклонение от нормы? Вытерев друг другу кровавые слезы и стряхнув фейскую пыльцу с плеч, колен и прочих выступающих частей тела, они с удивлением обнаружили, что стоят уже перед родной шарашкой. И тут встал он, самый главный вопрос: в каком из воображаемых ковров нести Клеопатру сегодняшнего вечера в покои юного Цезаря?
— Я их отвлеку. — Самоотверженность так и хлестала из Ильхуна, который, быть может, впервые в жизни делал реально доброе дело, что приятно щекотало его чсв. — И давай по отработанной схеме: я в дверь, ты в окно.
…Дверь с глухим стуком захлопнулась за его спиной. Пахло протухшим кроссовком. Ильхун привычно сделал шаг в сторону, чтобы нащупать выключатель. Скрипящая половица. Никогда еще Ильхун не был так близок к провалу. "Я же просил постелить ковролин".
Чансоб

"Нет времени осуждать", - думал Чансоб, смиряя Изю суровым взглядом, создавая тем самым эффект комичности, ибо, ну, Чансоб и суровость... - "У нас сроки горят и Донгын стынет".
А вот исповедь несчастной девушки заставила проникнуться жестокими реалиями нынешней жизни, и как вообще, молодая, красивая, умная, и проститутка. На тот моменте её рассказа, где девушка вещала, как первоклассники на практике несли ей спёртые у других учителей яблоки, Чансоб решил, что либо убьёт её прям сразу после акта любви, либо сдаст в Cube, чтоб зря не пропадала. Изя нелепо скромна и ужасающе смела. Конечно, это всё ничто перед тем фактом, что девушка знала корейский для первоклассников, поэтому Чансобу и Ильхуну даже не пришлось составлять словарь и краткий справочник по эксплуатации Пыниэля. И сейчас опустим тот факт, что как эксплуатировать Донгына в постели ни тот, ни другой не знали, но фантазия буйная, а любви немерено... Короче, повезло, и если Пыня родился не в рубашке, то как минимум в жёлтых лосинах.
Сроки догорали, как огни Итэвона, от которых карета с подарком удалялась всё дальше и дальше. Лицо Изи принимало естественный цвет, в то время как водителя, наверное, начало укачивать от царившей в салоне атмосферы, почти Рождественской, потому что два оленя и Изольда... Пейзаж вокруг приобретал всё больше знакомых черт, а вскоре авто и вовсе шумно затормозило перед зданием, напоминающим футуристический сарай, где, собственно говоря, и находилась святая обитель. Чансоб, балдея от нового амплуа, суровым лицом попросил водителя заткнуться, ибо каждый звук сейчас таил в себе опасность. Но медлить было нельзя. Чип и Дейл, взяв Гаечку под белы рученьки, встали перед входной дверью.
— Я их отвлеку, — прошептал Ильхун и, дождавшись кивка Чансоба, исчез во мраке квартиры. Эти ёмкие, но такие важные слова Чансоб расшифровал как "пойду лягу с Ынкваном, Минхёк будет орать про измену, Хёншик будет орать про ор, Сондже будет орать за компанию, четверо устранены, Донгына хер разбудишь". Но Чансоб ли не знал Ильхуна! Поэтому вторым вариантом в системе "я их отвлеку" он поставил трюк со связыванием и скотчем, а третьим - местную забаву под названием "ночь разврата и порока" в участием всего квинтета, который останется не при делах, связанного с уже задолбавшейся стоять на пороге проституткой. Чансоб в итоге успокоил себя мыслью, что Ынкван всё простит, Минхёку так и надо, а от Хёншика и пиздюля приятны.
Ставшая классической за эту ночь система "я в дверь, ты в окно" так и не была воплощена в жизнь. Ильхун с итэвонским ветром свободы в голове понесся чёрт знает куда, а Чансоб, развернув ошалелую Изю к себе лицо, шёпотом провел инструктаж:
— Если вдруг наткнёшься на кого-то живого, просто дай ему пожрать, — Чансоб, сделав пару шагов по скрипящему полу, выудил из забытого самим Пыниэлем в гостиной рюкзака целый банан и всучил его Изе в дрожащие руки, — Или скажи, что продаешь косметику.
Девушка, перезагрушившись и осознав тупиковость своего положение, молча кивнула. Чансоб смотрел на нее, как на только что написанную собой картину или как на Хёншика, который отказался от раздачи пиздюлей.
— Только осторожно, — напоследок сказал он, — На окнах решетки.
Чансоб, вглядываясь во тьму, ждал какого-либо скрипа двери, сдавленного мата, томного вздоха или чего там ещё Ильхун мог использовать в качестве условного сигнала.
Ильхун

Никогда ещё Ильхун не был так близок к провалу. Дважды. Он сверлил взглядом то место, где предположительно находилась дверь и взывал к предкам. Что блядь, нахуй, делать. Основными условиями проведения операции были а) кэгэбэшная секретность и сокрытие факта совершаемого от остальных мемберов; б) платит за всё Чансоб, а Ильхун ему когда-нибудь вернёт; в) разбирается со всем Чансоб, а Ильхун просто-напросто командует парадом. Всё справедливо. Пункты "б" и "в" были подобны сильному и гибкому лидерскому вокалу - никаких накладок, голое совершенство и нагой восторг, пункт "а" же был сравним с ильхуновским рэпом. Просто так было надо. Но тут было одно "но", большое, как арбуз, казнённый об голову маннэ. Все в общежитии BTOB спали в одной комнате, то есть отвлекать надо было аж четыре души, и ещё не дать одной сквознячком в вентиляцию съебаться.
"Я - Брюс Ли", уверено внушал себе Ильхун, представляя, как дверь сама собой разлетается в щепки от ужаса, и он такой оп оп колесом в общую спальню и "Я БРЮС ЛИ ВСЕМ ОЧИСТИТЬ ПОМЕЩЕНИЕ МЕРЗКИЕ СОБАКОЕДЫ". Ну или написать на двери dumble, и вдарить своей волшебной палочкой по этой door с боевым кличем "ДАМБЛДООООР НЕСЕТ ВОЗМЕЗДИЕ ВО ИМЯ ЛУНЫ". Но, Ильхун решил поступить умнее.
"Я - ниндзя", принял он решение, бесшумной тенью скользнув в спальню. Ближе всех к выходу спали Минхёк и Донгын. За неимением возможности избавиться от второго, Ильхун принял очень тяжёлое для себя решение избавиться от первого. Бедный, бедный Минхёк. Сделав ещё более тяжкий выбор между а) тащить его за ноги и слышать, как бьется голова об не-ковролин; б) тащить за голову и надеяться что не оторвется, Ильхун схватил свою фансервисную мать под руки и стал волочь прочь из тьмы в другую тьму. Какая тонкая метафора! Какая аллегория! Какое... искусство!
Волоча сопящее тело по прихожей в сторону кухни, он остановился перед Чансобом, шлюхой и бананом. Чансоб смотрел на тушку Минхёка, Изя смотрела на тушку Минхёка, Ильхун смотрел на банан. Банан смотрел на Ильхуна. Между ними могла бы вспыхнуть искра, фонтан, феерия чувств, но рэппер стыдливо отвел взгляд. Он не был готов к серьёзным отношениям.
— Так получилось, — кинул он Чансобу и доволок тело в дальний угол дорма, попинывая отстающие части тела. Следующий.
...Через три минуты Ильхун тащил на себе мимо Чансоба уже Хёншика. Связанного. На запястьях самого крутого чувака битуби красовались шаловливые бантики.
— Так получилось. Прости. — Сухо процедил он банану. — А ты кинь Изю в куртки и не дышите, — уже деловито велел он Чансобу, который ажно прирос к бедной девочке, которая небось подумала, что и ее щас волочить будут.
Лидера, страшного и безнадежного, как попытка номинироваться в новичков года на МАМА, Ильхун уже будил словами "Слышь, там на кухне Минхёк лежит на связанном Хёншике, к чему бы это, не к дождю ли, а то обидно будет", и тот, как и полагалось по плану, ебнулся с матраца и червячком пополз через все общежитие стопить содомию. Дальше дело за малым. "Малый", присвистнул Доктор Похуистичное Зло, "там один хен связан, другой спит, третий червяк, вот дебилы, пошли позубоскалим". Разве мог Сондже отказаться.
Территория была расчищена, Ильхун поставил себе оценку А+ и вспомнил, что запретил дышать тамаде и подарку. Ладно тамада, но в Изю бабло вложили, и это было уже обидно.
"Я такой пиздатый", мысленно скулил Ильхун от своей доброты и мчался в прихожую.
— ВЫДЫХАЙ ТАЩИ ЗАПИРАЙ! Изольда, настало Ваше, нахуй, время!
Чансоб

Мимо проплывали тела родных мемберов-однополчан. Чансоб провожал их снисходительно-охуевшим взглядом, а в тяжелом вздохе его проскальзывала нотка гордости за донсена, который смел как самурай и незаметен как ниндзя. Так быстро и эффективно спальня в общаге не освобождалась даже во время дезинфекции. В принципе такой же цирк, только в этот раз планировалась большее количество жертв. Либо сейчас кто-то окочурится в темном углу, где оргия грозилась перейти в криминальный триллер, либо наутро будут публично казнены Тамада и, а может или, рэппер. Но Чансоб совсем не философ, поэтому подумает о своих грехах не утром, и даже не через месяц, на смертном одре максимум, а пока феерия продолжалась.
От разворачивающейся картины Изя дрожала как осиновый лист и получала кислород, кажется, так же фотосинтезом, ибо сколько б парень не прислушивался, звуков жизнедеятельности от будущей боевой подруги Шина не смог расслышать. Не проживешь ты долго, если будешь выполнять беспрекословно все, что говорит тебе Чон Ильхун. Но этой истине не суждено было дойти до сознания Изольды, ибо распираться тирадой Чансоб не мог, конспирация, ниндзя, тссс. Но девушка, кажись, реально не дышала, и ее попытку самоубийства можно было понять, но необходимо было предотвратить. Товар все-таки, зачем Донгыну труп. Да даже сам Чансоб обратился к мертвому телу только бы в случаях крайней нехватки питания и женского внимания. Но вернемся к Изе, в руках которой подрагивал банан, свое отношение к которому вокалист срочно захотел выразить фейспалмом, но размахивать руками в вызывающей близости от Ильхуна, только что сделавшего невозможного и практически очистившего комнату от скверны, было бы, как минимум, неуважительно. А после проделанного Чансоб его зауважал, сам бы так не смог, это факт.
Короче, вокалист вмазал девушке куда-то в область печени, слабо, аккуратно и профессионально, чтоб следов не осталось. Изя, потеряв связь с космосом, начала дышать, ну и заодно замахнулась на парня бананом. Однако, у проститутки было чуткое, доброе сердце, поэтому она, дура, и банан, и Чансоба пожалела. А вот он сам, вокалист, а не фрукт вестимо, больше не мог размениваться на сантименты. Где-то в спальне сладко посапывал Пыниэль, а над ухом уже мрачно сопел Ильхун, о том, что доносилось из угла, куда реппер складировал мемберов, тактично умолчим.
— Изольда, настало Ваше, нахуй, время!
Под аккомпанемент вопля Иля, Чансоб, манерно развернув Изю лицом к сокрытому во мраке дверному проему, со всей добротой своей души и дурью к оной прилагающейся толкнул девушку прямо в цитадель разврата.
— Нет времени объяснять! ИЗЯ, ДЕЛАЙ СВОЕ ДЕЛО.
Дверь захлопнулась с ноги. Чансоб пару раз надрывно вздохнул, как учили на уроках ЛФК. Встретившись с Ильхуном взглядом, тут же смекнул, что не хватает праздничной атмосферы.
— ДОНГЫН, С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ! РАСТИ БОЛЬШОЙ, ЛЮБИ ИЗОЛЬДУ! — на секунду распахнув дверь, вдогонку проорал Чансоб.
Ильхун

— Я волнуюсь. Чансоб. Я волнуюсь. — Естественно, под этом Ильхун подразумевал "я волнуюсь, потому что бесплатное порно так близко и так далеко, и вдруг Донгын вмажет Изю в оконные решетки, и совсем не в порыве страсти?" — ДОНГЫН ТЫ МУЖИК ИЛИ КТО? — он ободряюще впечатал кулак в дверь и стал об нее тереться в нетерпении. Чансоб уже было хотел пойти спать и даже записывал напоминалку в телефон, чтобы уж точно развязать остальных, на Ильхуна-то надежды нет, но затылком почувствовал, что лучше остаться еще ненадолго, хотя и отошел подальше, потому что от игрищ с дверьми и до других недалеко.
В темнице Изи и Донгына было темно и тихо. Тихо и темно. Ильхун, подумав секунду, отворил дверь и кинул на пол банан с воплем "НУАШТО", быстро захлопнув ее обратно. Ничего не изменилось.
— Тревожно. И жрать хочется. — Оставив Чансоба стоять под дверью, Ильхун попер на кухню. Из того, что можно было не готовить, были только морковка, два огурца и несколько грецких орехов. Растолкав это все по карманам, он вернулся к Чансобу, кокетливо улыбнулся, спросил, — Ну что там? — и вручил ему морковку и огурчик, похлопав по щеке, после чего подмигнул и, преодолев несколько метров, нырнул в термитник тире муравейник из тел собратьев, выудив оттуда Сондже, поправив на нем пижамку и уронив на грецкие орехи. Странно, орехи не дрогнули, а макнэ и вовсе не почувствовал неладного. В рот ему орехи Ильхун совать не решился, потому что он был не просто мудак, а брезгливый мудак. Ну и пошли к черту орехи, раз так ломаются. И не трескаются. Ну вы поняли.
— Тревожно до хуя просто, — вновь молвил он Чансобу, который аж испереживался за судьбу Изольды. Стало ясно, что разыгрывать сценку "вся королевская армия, вся королевская рать ждет развязки и окровавленной простынки" в условиях их локального кьюбовского средневековья скучно и ненадежно. А вдруг все закончится тем, что она подтянет его корейский? А что если она ему объяснит корейский юмор? И как тогда им стебать и унижать любимого Пыниэля? Из комнаты послышался шорох. Чансоб нахмурил брови. Ильхун нахмурил челку. Ильхун и челка были солидарны в том, что оставаться простыми наблюдателями более нет смысла.
— Хён, иди и покажи ему, что делать. Если брезгуешь, воспользуйся бананом или морковкой. — решительно перекрестив Чансоба одним перстом и отворив двери донгыновой гробницы, он пнул туда товарища, потом подумал, достал из кармана второй спизженный из холодильника огурчик и тоже ломанулся внутрь, глубоко возмутившись увиденным. Нет, вы понимаете, Пыниэль рассказывал Изольде на корейском (!) о том, сколько стоят услуги работниц секс-эскорта в Чикаго, и как непозволительно мало платят их коллегам в Сеуле. Когда Шин Донгын успел вступить в секс-профсоюз, предстояло узнать позже, а сейчас с воплем "НЕ ДЛЯ ТОГО ИТЭВОН ЕЕ РАСТИЛ" он кинул Изю в объятия Чансоба, подав сигнал "раздевай", сам же зажмурился и стал стягивать пижаму с Донгына. Разумеется, это было травмой для него, ибо уже через секунду он потерял связь с космосом, пижамой Донгына, а внезапно обретенный контакт с полом не успел его порадовать - кто-то нажал в нем кнопку "выкл".
Чансоб

Дежурство под дверью было опасным, а главное - бессмысленным и беспощадным. Деревянная дверца, разделяющая спальню и коридор, никогда не удостаивалась такого повышенного внимания и, наверняка, покраснела, если бы умела краснеть. Но уже "недерево" и еще "небумага" стойко сопротивлялась гипнозу со стороны ранее неизвестного ученика Вольфа Мессинга в лице Чансоба.
— ДОНГЫН ТЫ МУЖИК ИЛИ КТО? — драматично бился Ильхун в закрытые двери, и зацени бы это какой продюссер, играл бы реппер следующей весной на центральном канале в третьем Айрисе, не меньше, но лишний глаз этой сцены не наблюдало, Чансоб вообще смотрел в полтора глаза в силу природного разреза и взращенной в организме лени.
Вокалист зевал и лишь взглядом проводил отправившийся в пути по траектории "в Донгына" банан.
— Тревожно. И жрать хочется, — Ильхунни неспешно удалился на кухню, и Чансоб грешным делом подумал, что малой пошел откусывать съедобные части сложенных в углу мемберов, мысленно помолившись, чтобы Хёншик не был накачан транквилизаторами. Впрочем, когда Чон вернулся в овощами, можно было сделать вывод, что обесчестил он, максимум, Ынквана.
— Ну что там? — в правой руке Чансоба покоится морковь, в левой - огурчик, в голове - борьба непреодолимых противоречий и тихая песня голода из подсознания. Парень молча пожимает плечами, поднимая грустный взгляд на друга.
Атмосфера была напряженная, в доме стояла тяжелая тишина, слышно было лишь как думает Ильхун и как хрустят орехи. Дверь словила очередной пытливый взгляд, но скрывающих за собою тайн следствия не выдала. Безысходность томила. В глазах Чансоба тлело нетерпение и догорали отблески волнений.
— Тревожно до хуя просто, — серьезно прошептал Ильхун, вогнав старшего в более глубокий этап перезагрузки за судьбу Изольды. Пыниэль его, по правде говоря, уже мало интересовал, мальчик вырос этой ночью, а вот даме еще предстояло жить. Быть может, за пределами общаги сей хреновой группы. Но мысли о расставании печалили еще больше. В ладони парня хрустнул огурец. Как гром среди ясного неба. Следующим залпом, взбудоражившим двух ниндзя, стал шорох из запертой комнаты.
— Хён, иди и покажи ему, что делать. Если брезгуешь, воспользуйся бананом или морковкой.
Чансоб и возмутился бы, да время - деньги, деньги - проститутки и дальнейшая цепочка причинно-следственных связей, но Ильхун по-честному хёна не бросил, даже следом пошел и хором с вокалистом был шокирован увиденным. На Донгыне можно было ставить крест. Православный.
Ильхун был слишком стремителен, чансобова тормозная жидкость не поспевала за этим явлением неблагородного газа народу. Ну, то есть, ошалевшей Изольде и как обычно не одупляющему происходящее Донгыну. Вышеназванная жрица любви была мастерским па отброшена в широкие объятия Чансоба, который бы объял необъятное, но фигура у Изи была ничего, талия осиная, психика крепкая. Сцепив ладони на спине женщины своей мечты, поверх ее плеча он взирал на картину маслом позади девушки.
В голове парня автоматически заиграла "Май харт вилл го он". Чансоб вообще любил Титаник, но тут реально до слез. Ильхун снимал с Донгына пижаму, трепетно и нервно, сгорая в нетерпении от страсти и желания человеческого тепла, вопреки ледяной действительности, где все тлен, а на пути лишь айсберги непонимания. Изольда так же томилась в руках Чансоба, что сжимал ее ребрышки со всей нежностью, что в нем в принципе обитала. Донгын падает на колени, Ильхун падает на пол, Изя хочет упасть, но ее держат. В глазах Пыниэля паника и искренний страх, и Чансоб видит, как в немом английском мате открываются его девственные до оскорблений губы. И падший реппер смотрит на эти губы, забывая про все печали и треволнения мира сего. И тишина вдруг наполняется скованными стонами и шумными вздохами, хрустом ребер Изольды и шелестом ткани пижамных штанов Шина.
Пора, решает Чансоб, видя, как Ильхун по стечению странных обстоятельств уже прижимает тело Донгына собою к полу. Изя не смеет вымолвить ни слова и в качества дамы сердца отдается молодому человеку на попечение, вручая сам факт своего существования в его шаловливые и дрожащие руки. Чансоб пятится назад, но кусок макне лайн на полу вдохновляет на подвиги, и вот Изольда уже у него на руках, слабо обнимает его за шею и стыдливо поскуливает на ухо. Но стыд сползает и с ее лица, стыду в этой квартире нет места, ведь Ильхун, кажись, будет сверху, Чансоб аппрувит, но в душе страдает. Дверь, немой суфлер этой постановки, дергается в последний раз, а Изя ударяется макушкой об дверной косяк, ибо ее рыцарь, наверное, интуит. Но живая, она живая, а Пыниэль довольный, вновь переходит на корейский язык, потом на язык жестов, потом на язык Ильхуна, о мой бог. Чансоб закрывает за собой дверь, оставляя младших в этой комнате страха и смеха, а Изольда даже не теряет сознания. Его, впрочем, никогда здесь и ни бывало.
— Куда, мисс?
— К звездам!
© "Titanic"


URL записи

URL записи

URL записи

@темы: btob